тел./факс: +7 812 633-03-00
Петербург-2100. Твори будущее!

Константин Райкин: “Любовь – это ключ”

Поделиться:

Если бы не события 1917 года, мы знали бы писателя Ивана Шмелева, чей дебют сравнивали с дебютом Достоевского. Но на долгие десятилетия его имя оказалось вычеркнуто из списка “правильных” авторов. Полгода назад молодой режиссер Егор Перегудов осуществил в московском театре “Сатирикон” сценическую версию повести Шмелева “Человек из ресторана”. В главной роли – “обыкновенного” официанта, мечтающего о собственном домике с душистым горошком и подсолнухами, перед которым тем временем разворачивается “комедия жизни”, – художественный руководитель “Сатирикона” Константин Райкин.

Маленький, но божественный

– Странно, но до того, как Егор Перегудов предложил поставить “Человека из ресторана”, я, к своему стыду, этой повести не знал. И с тем большим интересом прочел сейчас. Она меня очень взволновала – то, о чем она говорит, сегодня очень современно. Ведь нынче большой дефицит достоинства, добра, каких-то исконных вещей, о которых говорить так же неловко, как проповедовать библейские истины. Герой мой – официант Скороходов – “маленький человек”, жизнь его – непрерывная цепь унижений и бед. Но он оказывается способен удержаться от гадостей и подлостей, несмотря на всевозможные искушения и мерзость жизни. “Маленький”, но совершенно божественный человек.

Любовь как основа

– Я не обольщаюсь в отношении людей. Человек несовершенен – он подл и ужасен, но он и прекрасен. Человека всегда есть за что любить. Каждого. Или, во всяком случае, можно попытаться понять его. Я люблю людей такими, какие они есть. А иначе я не мог бы работать артистом. Это одна из главных установок моего отца – он всегда выходил с безумной любовью к зрительному залу. Я от него это воспринял на генном уровне. И требую этого от своих артистов.

SONY DSC

– Да, любить зрителя, если ты выходишь в роли “кушать подано”. Более того, полюбить свою роль. Главную-то роль всякий полюбит, а как полюбить роль с тремя фразами? А как в оркестре контрабасист бум-бум, а потом лишь через полчаса снова бум-бум. А как полюбить партнера, если ты с ним в ссоре и вовсе его ненавидишь, а тебе надо с ним играть любовь? Я студентам своим всегда говорю: извольте полюбить то место, куда вы пришли, своих педагогов. Поменяйте прищур, “мол, ну-ка, ну-ка, посмотрим, чему вы тут учите”, на круглоглазость. На восторг, на желание быть на сцене. Потому что любовь – это ключевое слово в нашем деле.

Зачем

– Мне дано счастье иногда видеть в зале лица взрослых зрителей, которые вдруг становятся такими “растопыренными”, оттого что у них по-детски округляются глаза. Они становятся доверчивыми и серьезными. В этот момент в этих людях прорастает бог. Их душа становится тоньше. Да, пока идет по-настоящему сильный спектакль, всего на два часа, но за эти два часа внутри человека все возвращается на должные места: доброта сильнее зла, честность – лжи. В конце концов, это людям зачтется. Обязательно. Может быть, поэтому бог еще не махнул рукой на наш мир?

Привлекательность цинизма

– Да, сегодня нам чаще показывают, какой человек подлец. Но, думаю, это все реакция на то, что семьдесят лет нам показывали, как прекрасен человек и только капиталистическая среда его уродует. Теперь у нас маятник качнулся в сторону черноты. Потом сейчас время циников. Цинизм же – это философия слабых, а их большинство. К тому же цинизм выглядит импозантнее, умнее, чем добро, которое, как правило, мешковатое, наивное, глуповатое на вид. Но я уже взрослый, меня этой импозантностью не охмуришь. И в то же время, должен признать, есть очень талантливые беспросветки…

О запретах

– Но многие путают эти безнадежные беспросветки с изображением на экране или на сцене грубых реалий жизни. А это уже не чернуха может быть. Скажем, та же нецензурная речь. Главная функция искусства – отражать жизнь. Как живем, как говорим – так и на сцене и на экране живем и говорим. Поэтому глупо запрещать мат на сцене – это все война с зеркалами. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Так уж сложилось, что мат – характернейшая особенность народной речи, причем любого слоя. Ничего хорошего в мате нет, но это так. Поэтому запретить искусству материться – это глупо. И когда мне говорят, что Толстой и Чехов обходились же без мата, мне хочется сказать, что это не довод. Когда-то не было джаза, рок-н-ролла, а были Бетховен и Моцарт, и что? Теперь нам слушать только Бетховена и Моцарта при всей моей любви к ним? Искусство ищет новые способы воздействовать на зрителя, которого уже ничто не пробирает. Если уж дальше развивать эту тему, то я про классику тоже скажу: нельзя ее показывать в неприкосновенном виде, потому что это будет средство от бессонницы.

– Странно, почему же мы постоянно наступаем на одни и те же грабли? Болеем одними и теми же болячками? Только освободились от цензуры, этого проклятия русской культуры, – сколько великих произведений, которыми мы сегодня гордимся, лежали под спудом “нельзя”, – как тут же опять ее захотели. И она уже есть, конечно. Что же мы в клетку-то все время хотим?

Компромиссы

– Театр не может существовать сам по себе, у него должен быть лидер. Как только ты перестаешь следить за своим театром, в нем начинается процесс распада. Он зарастает грязью. И за все это приходится платить – одиночеством, иногда непониманием. Делать вещи, которые так несвойственны моей натуре, – наказывать, вызывать страх. Договариваться с начальством, говорить не все, что думаешь. Да, идти на компромисс. Но все это ради театра.

Суть театра

– Этот вид искусства нуждается в публике. Он просто перестает быть театром, если игнорирует зрителя. Картина может висеть ночью в пустом зале, от этого она не перестает быть картиной. А спектакля нет, если нет публики. Вдохновение в актерском деле возникает только от вольтовой дуги высочайшего энергообмена. В театре это и есть момент истины…

– Самое страшное для меня связано с профессией. Мне периодически снится сон, когда я на сцене и вижу, что зал опустел. Зрители уходят, и я не могу их заинтересовать тем, что мне очень дорого. Вот это страшно…

Повесть “Человек из ресторана” была опубликована в 1911 году и моментально принесла Ивану Шмелеву популярность, которая держалась не один год. И может быть, даже спасла писателя от голода. В июне 1918 года Шмелев, находясь в голодном Крыму, зашел в маленький ресторан с тщетной надеждой купить хлеба. Хозяин, узнав в просителе автора книги о жизни официанта, увел его в свою комнату, приговаривая: “Для вас хлеб есть”.

В 1927 году Яков Протазанов экранизировал повесть Шмелева. В картине “Человек из ресторана” официанта Скороходова сыграл легендарный Михаил Чехов.

Елена Боброва

233total visits,2visits today

 

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*